Статьи о Рудольфе Нурееве
«Я все отдал, но никто не заметил»
Нуреев – это наш бренд. И зачастую иностранцев манит в Уфу именно
имя легендарного танцовщика, чей культ на Западе еще весьма значим,
несмотря на то, что артиста нет вот уже 13 лет. Исследователи его
творчества, да и просто поклонники едут в Башкирию, дабы заново
открыть кумира.
Елена Циолкович, генеральный секретарь Общества Друзей Нуреева,
историк балета, в конце прошлого года приехала в Уфу впервые. У
Елены русские корни по отцовской линии. Но родилась и выросла Циолкович
во Франции. Она прекрасно говорит по-русски, практически без акцента,
хотя родной язык у неё французский. Елена работает в Женевской
штаб-квартире ООН как переводчик.
На протяжении всей карьеры Нуреева на Западе Елена неустанно следила
за его творчеством. И как профессиональный историк балета, и как
очарованная поклонница. "Он был вне каких-то понятий и категорий.
Он был просто явлением, не поддающимся словесному описанию и определению.
Что-то большее, чем талант или гений", - утверждает Елена Циолкович.
- Вы никогда не писали о нём? Не задумывались о книге? Многие
достаточно бесстрашно берутся за подобные труды, - поинтересовалась
я у гостьи.
- Я думала об этом. Но пока не рискнула. Действительно, о Нурееве
написано невероятно много. И не всегда это правда. Не всегда написаны
те строки людьми, хорошо знавшими его или его творчество. Его слава
слишком притягательна, сопротивляться искушению оказаться в её
лучах очень тяжело. Зачастую идёт элементарная эксплуатация яркого
имени. Я же пока храню Нуреева в себе. Но кто знает...
Расставаясь, мы договорились с Еленой о статье, в которой она
поделится с нами СВОИМ Нуреевым. И, возможно, это сотрудничество
станет импульсом к чему-то большему и основательному...
ЮЛИЯ БОЛГАРОВА.
В Уфу я мечтала попасть очень давно. На Западе этот город знают.
И связан он у нас с именем Рудольфа Нуреева. Не думала, что Уфа
окажется такой близкой и родной, тёплой и приветливой. В столицу
Башкортостана я попала благодаря моему другу, продюсеру
и кинорежиссёру Радику Кудоярову. И очень ему признательна.
Как и всем, с кем встретилась здесь. Театр оперы и балета, хореографическое
училище - бывшая общеобразовательная школа, где учился Нуреев,
улицы, по которым он ходил. Я ощущала его дух. И мне кажется, я
лучше узнала Рудольфа. Уфимцы настолько бережно и трепетно относятся
к памяти своего земляка! Я поняла это, посетив училище и театр,
поговорив с теми, кто знал его, и с теми, кому не довелось общаться
с ним, но любят они искусство Нуреева беззаветно.
Особенно хочу отметить неожиданную встречу с Зайтуной
Насретдиновой.
Как будто миф вдруг превратился в живого человека. Я была весьма
тронута. Много счастливых минут принесло мне общение с Инной
Гуськовой, некогда дружившей с Рудольфом, основательницей
музея театра оперы и балета. Нигде в мире нет такого чудесного
музейного уголка, посвященного памяти великого Нуреева... Теперь
Уфа для меня не только картинка, связанная с историей балетной
легенды, но и конкретный город, где у меня есть друзья.
Чем Нуреев отличается от всех других артистов балета своего поколения?
Что остаётся от его творчества сегодня? Почему имя Рудольфа Нуреева
до сих пор влияет волшебно на людей? Наверное, ответить на последний
вопрос невозможно. Потому что Нуреев - из области чуда. Непостижимого.
Мне невероятно повезло, что я впервые соприкоснулась с его магическим
искусством в детстве. Помню каждую долю секунды его "Корсара",
который я увидела в театре Шанс-Елизе в Париже 19 ноября 1965-го.
(За 2 года до этого «Лебединое озеро» пробудило во мне любовь к
балету на всю жизнь, но мужской танец тогда показался неинтересным.)
Нуреев появился на сцене мощными широкими шагами, мгновенно встал
в пятую позицию на полупальцах и вытянулся в арабеск: он заполнил
всю сцену. Зрители, в возбуждённом ожидании появлении артиста,
задержали дыхание и почувствовали в своем теле крайнее натяжение
каждой мышцы. Время остановилось. Произошло что-то подобное психологическому
и физическому шоку: Нуреев захватил всех в свой плен. Никто не
мог сопротивляться. Это было подобно урагану.
Арабеск. И как хищный зверь, он изгибался и пробегал всю сцену,
тихо и внезапно, почти незаметно, опустился на колени, в профиль
к публике, в покорной позе по направлению к танцовщице. Его партнёршей
тогда была Марго Фонтейн. Гармония между ними - необъяснимое чудо.
Словно у них было единое тело и единая душа. То не балетный спектакль,
исполненный талантливыми артистами, - это что-то, принадлежащее
Вселенной. Весь словарь классических pas исчезал, и мы видели танец,
чистый танец. Нуреев не был виртуозным исполнителем мужских вариаций
па-де-де из "Корсара". Он представлял саму суть танца, само выражение
воли и непреодолимое желание освободиться от земного притяжения!
Я поняла: мужской танец - это Рудольф Нуреев.
Когда Нуреев появился на Западе, он сразу занял первое место на
балетной сцене и именно потому, что изменил подход к мужскому
танцу. Конечно, то, что он, отказавшись вернуться в Москву, стал
объектом чуть ли не дипломатического инцидента между СССР и Францией,
способствовало формированию интереса к персоне Рудольфа. Реклама
в печати и во всех СМИ способствовала созданию ажиотажа вокруг
его выступлений до конца жизни. Но ни одна мощная реклама не может
удержать артиста на первом месте в течение трех десятилетий.
Нуреев отчаянно рисковал. Всегда. На каждом спектакле. Он работал
на репетициях до изнеможения. "Давай, Лиль, репетировать ещё разочек,
на спектакль следующего года...", - говорил он Линн
Сеймур, балерине
Роял Бале, когда она уже была не в состоянии ходить...
Он мог бы ограничить карьеру и выступать только в ролях принцев
классического репертуара. Но нет, ему удалось убедить многих современных
хореографов работать с ним и при случае ставить балеты для него.
Он изменил восприятие публикой классического танцовщика и балета
в целом. В среднем он давал 250 спектаклей в год, иногда по 8 в
неделю, чтобы удовлетворить неутолимую жажду танца и желание передать
всем свою любовь к балету. Как ему часто говорила Марго
Фонтейн: "Только
ты и Павлова любили балет до такой степени".
Да, были и другие уникальные артисты. Например, Владимир Васильев,
Михаил Барышников, которые останутся в памяти зрителей и в истории
балета как превосходные исполнители. Но то, что делал Нуреев, не
поддаётся пониманию. Он был сверхъестественным явлением.
С первых шагов во Франции, танцуя с труппой
Маркиса де Куэваса,
он стал ставить балеты Мариуса Петипа, начиная с отдельных па-де-де.
На Западе в то время знали из репертуара русско-французского хореографа
лишь "Лебединое озеро", "Спящую красавицу" и "Щелкунчика". Нуреев
настаивал на своём подходе к классике, он считал: важнее быть верным
духу Петипа, чем пытаться танцевать его балеты точно так, как их
представляли в XIX веке.
"Лебединое озеро" занимает особое место в творчестве
Нуреева. Он его поставил сначала для Венского
балета в 1964 году,
а затем, 20 лет спустя, и для Парижской Оперы. До сих пор обе
редакции существуют и в Вене, и в столице Франции. Очень интересно
сравнить версию молодого хореографа с постановкой зрелого артиста.
Кстати, премьера "Лебединого озера" 15 октября 1964 года
занесена в книгу рекордов Гинесса - публика вызывала Марго Фонтейн и Рудольфа
Нуреева 89 раз. Рекорд этот до сих пор не побит.
"Баядерку" можно считать особенным символом для
Нуреева: он впервые танцевал на сцене Парижской Оперы в «Тенях»
с Кировским балетом в мае 1961 года. Последнее его появление
на сцене состоялось также в Парижской опере после премьеры собственной
постановки этого спектакля, за три месяца до смерти.
Рудольф не упускал ни малейшей детали в своей работе и во время
репетиций обращал большое внимание на то, чтобы спектакль соответствовал
роскоши и блеску балетных представлений Мариинского театра эпохи
царских времен.
Трепетно он относился к музыке. Мишель Сассун,
который дирижировал "Ромео
и Джульеттой" Прокофьева для записи с балетом Ла Скала в постановке
Нуреева (1980), рассказывает: "Первая моя встреча с Нуреевым состоялась
в коридоре театра Ла Скала. "Ваши темпы не подходят к хореографии.
Надо их изменить!" - заявил он мне. Я подумал, что в жизни не
встречал такого грубого человека. "Темпы не мои, а Прокофьева!" -
возразил я. Нуреев ушёл, не проронив ни слова, но потом оказалось,
он изменил всю хореографию, чтобы подчиниться воле композитора.
И тут я понял, каким профессионалом был Рудольф!"
Конечно, такие поступки вызывали у многих отрицательную реакцию,
и из-за этого иные люди его опасались. Стремление Нуреева к совершенству
всех частей спектакля, нетерпимость к малейшему недостатку очень
часто приводили его в ярость, которая выражалась резко и кого-то
оскорбляла. Так что многие от него отходили.
Когда он приезжал на гастроли в любую труппу где бы то ни было,
слава ему предшествовала. Все побаивались его и ожидали встретить
капризную мировую звезду. Но когда они видели, как Нуреев впитывался
в работу, не жалея ни окружающих, ни в первую очередь себя, предубеждения
мгновенно рассеивались, и артисты, музыканты были готовы к его
требованиям во имя превосходства спектакля. Лин
Сеймур говорит,
что танцевать с Нуреевым - это всё равно, что пускаться в каноэ-каяк
в Ниагарском водопаде...
Несмотря на мировую славу, внешнюю уверенность и эпатажность ,
Рудольф был одиноким и испытывал внутренние комплексы. Франсис
Маловик (бывший танцовщик Парижской Оперы) мне рассказал: "Помню,
я был в несказанном восторге от одной "Спящей красавицы", где Рудольф
танцевал с особым вдохновением. Режиссер, с которым я делился мыслями,
убедил меня пойти к Рудольфу в ложу, чтобы ему лично выразить
восхищение. Я что-то пробормотал, Рудольф меня выслушал и сказал
на своем ломанном французском языке: " Moi tout donner et personne
rien dire!" (Я всё отдал, но никто не заметил!)
Сэр Джон Тули, бывший администратор Ковент Гардена в Лондоне,
как-то поведал мне: "Я стоял за кулисами. Нуреев закончил вариацию.
Пошли бурные аплодисменты. Переводя дыхание, он выдавил: "Почему
они аплодируют? Ведь это было плохо!"
***
Прошло 13 лет со дня смерти Рудольфа Нуреева, его артистическое
наследство сохраняется и защищается, особенно в Парижской Опере,
где и по сей час идут его постановки: "Лебединое озеро", "Спящая
красавица", "Щелкунчик", "Дон Кихот", "Баядерка", "Раймонда", "Золушка", "Ромео
и Джульетта". Нуреев сумел открыть новые таланты и никогда не ошибался.
Как директор балета Парижской Оперы, он назначил пять "звёзд":
Сильви Гиллем , Изабель Герен , Лоран Илер
, Мануэль Легри, Элизабет Морен (нынешний руководитель
Общества Друзей Нуреева), которые завоевали мировую известность
и признание. Теперь они передают молодым танцовщикам артистическое
наследство Нуреева.
На днях смотрела в Парижской Опере нуреевское "Лебединое озеро".
Я восхитилась совершенством ансамбля кордебалета, сильным мужским
танцем, высоким техническим уровнем всех солистов, выразительностью
артистов и единством спектакля.
И всё это является заслугой беженца из России, выросшего в далёкой,
неизвестной нам Башкирии - Рудольфа Нуреева. Спасибо, Рудольф!
Елена ЦИОЛКОВИЧ
Париж, специально для "Вечерней Уфы"
Интервью с Рудольфом Нуреевым
Статьи |
