Интервью Рудольфа Нуреева
«Я мало спал и много работал»
Подружившись во время турне по Австралии с московским
дирижером Владимиром Вайсом, Нуриев решил всерьез заняться
дирижированием. Для этого ему был нужен, как он говорил: «свой
полигон, то есть хороший оркестр». Такими «полигонами» и стали
два казанских оркестра - симфонический и оперного театра. Впрочем,
встрече с гениальным Нуриевым (написание фамилии дается по оригиналу
— ред.) предшествовала надолго затянувшаяся "невстреча".
Приезда Нуриева в Казань дирекция театра добивалась несколько
лет. Еще в 1989 году, когда в прессе прошло сообщение, что после
продолжительной эмиграции Рудольф полулегально приезжает в Санкт-Петербург
танцевать на сцене Мариинского театра в «Сильфиде»
Левенсхольда,
решили установить с ним контакты. Полулегально, потому что, с
одной стороны, въезд в страну ему разрешен, но с другой, — амнистирован
танцовщик не был. "Измена родине" — так квалифицировали соответствующие
органы его эмиграцию.
В тот его приезд в Санкт-Петербург одна из радиостанций передала
информацию, что Нуриев хотел бы посетить Казань. По просьбе директора
театра Рауфаля Мухаметзянова с коллегами из Мариинки связался художественный
руководитель балета Владимир Яковлев, умело заполучавший «звезд»
на казанские фестивали. Через давнюю приятельницу и многолетнюю
партнершу Нуриева Нинель Александровну Кургапкину предварительно
договорились о встрече. В Санкт-Петербург вылетели Мухаметзянов
и главный художник театра Владимир Немков.
В Мариинку они смогли попасть во время дневной репетиции и работу
Нуриева им удалось посмотреть из-за кулис. Его партнершей была
молодая балерина Жанна Аюпова, которая очень старалась быть на
высоте. Сам же Рудольф, если ознакомиться с многочисленными записями
репетиций того периода и самого спектакля, танцевал несколько хуже,
чем можно было ожидать. Давала о себе знать прогрессирующая болезнь.
В перерыве между первым и вторым актами Мухаметзянов подошел к
Нуриеву. Договорились встретиться вечером того же дня дома у Кургапкиной
и обстоятельно поговорить. Вечером Рудольф держался настороженно
(все еще боялся подвоха со стороны властей), но согласился приехать
в конце мая 90-го в Москву, где должны были проходить гастроли
татарского театра. Он хотел посмотреть балетную труппу в деле.
Дирекция театра послала вызов, в назначенный день в Шереметьево
дежурила машина — Рудольф в Москву не прилетел. Ему было отказано
в визе. И все-таки наступил март 1992 года. На гастролях в Австралии
во время уроков дирижирования вновь зашел разговор о казанском
театре. Владимир Вайс, дававший эти уроки, неоднократно бывал в
Казани и хорошо знал и оркестр, и балетную труппу. На этот раз
удалось реализовать идею приезда.
Рудольф Нуриев прилетел в Шереметьево 3 марта
1992 года. Здесь
его встретил заместитель директора казанского театра Николай Ларионов.
Настроение у Рудольфа было великолепное, и они тут же перешли
на «ты». Артист был в своем знаменитом пончо и шапочке. Он любил,
когда одежда облегала тело, считал, что артист должен одеваться
экстравагантно. Сойдя с трапа самолета, Рудольф привычно осмотрелся
в поисках репортеров. Никого... На плохонькой машине, "добытой"
Ларионовым через московских знакомых, отправились на Смоленскую
площадь, к Вайсу. За обедом Нуриев чуточку нервничал, пил немного
сухое вино. Видя его волнение перед встречей с неизвестным городом,
Вайс вызвался сопровождать Рудольфа в Казань. Вечером выехали поездом...
Поселили Рудольфа в гостинице Молодежного центра на пятом этаже.
Гостиница непрестижная, явно не соответствовала рангу Нуриева.
Лифт часто ломался, что не вызывало энтузиазма у артиста, чувствовавшего
себя неважно. Обеды и ужины проходили в ресторане "Навруз" в
центре города, Рудольфу здесь очень понравилось мясо в кляре. Ларионов
шутил: назовите его "мясо по-нуриевски". Рудольф ел немного (многолетняя
балетная привычка), пил все то же любимое сухое вино.
Нуриев начал работу над «Щелкунчиком» Чайковского с
оркестром театра и над драматической сюитой «Ромео и
Джульетта» Прокофьева с оркестром филармонии.
Неожиданно самочувствие его резко ухудшилось. Как-то Ларионов,
приехавший забрать Рудольфа на утреннюю репетицию, обнаружил танцовщика
в совершенно «разобранном» состоянии. Ларионов предложил отменить
репетицию. "Нет, - ответил Рудольф, - через полчаса я буду в порядке".
И действительно, через 30 минут он садился в машину. Но артиста
все же решили показать врачу. Повезли в клинику, поставили диагноз
- воспаление легких. Рудольф покорно принимал все лекарства, прекрасно
понимая в чем дело. Свою болезнь он сносил очень мужественно,
так до конца и не веря в роковую судьбу. Нуриев не обременял сотрудников
театра излишними просьбами развлекать и опекать его — он приехал
работать. Только однажды попросил найти массажиста.
17 марта Рудольф улетел в Санкт-Петербург, где
отметил свой день
рождения с друзьями юности. Казанские оркестры, балетная
труппа оперного театра, люди, организовавшие поездку, ему очень
понравились, и он ждал наступления мая 1992 года. Рудольфу-дирижеру
предстоял двойной дебют в Казани. Репетировали два раза в день.
Накануне, в конце апреля, Рудольф продирижировал «Ромео
и Джульетту» в Нью-Йорке и имел большой успех. Памятуя историю с ломавшимся
лифтом, Рудольфа поселили в гостинице Кабинета Министров. В его
распоряжение был отдан целый коттедж. Май стоял дождливый и холодный,
в домике было сыро. Но Рудольфу все в Казани нравилось — он звонил
в Москву и взахлеб рассказывал о такой новой для него жизни.
За день до того, как Рудольф продирижировал «Щелкунчика», он начал
строить планы на будущее. То ли в шутку, то ли всерьез, проезжая
по казанским улицам, решил присмотреть дом, чтобы приобрести его.
На вопросы, а как же Париж, отшучивался: "Вот куплю самолет и буду
летать". На репетициях теперь присутствовали его родственники —
родная сестра, приехавшая из Уфы, и двоюродная, живущая в Казани.
Интервью с Рудольфом Нуриевым состоялось 20 мая холодным вечером...
Мы проговорили два перерыва, даже чуточку задержав репетицию. Вот
несколько фрагментов из этой беседы.
— Господин Нуриев, что было последней каплей, вынудившей вас остаться
в Париже и стать "невозвращенцем"?
— Я услышал фразу одного из руководителей нашего балета, который
сказал: "Нуриев в Лондон не поедет". Я понял, что ходу мне на Родине
не будет. Я остался. В кармане лежало 50 франков. Одна фирма заключила
со мной контракт, условия были грабительскими. Семь вечером подряд
я танцевал Принца в «Спящей Красавице» и получил за это 400 долларов
— столько же, сколько артист кордебалета.
— Правда ли, что Хрущев послал агента с заданием переломать вам
ноги?
— Мне об этом ничего не известно. Но мои родственники находили
меня по просьбе КГБ во всех частях света, звонили, умоляли вернуться.
Я был непреклонен.
— Кого бы из партнеров вам хотелось сегодня вспомнить?
— Марго Фонтейн. Впрочем, чтобы вспомнить, надо сначала забыть.
Я ее никогда не забывал. Марго была моим другом, моим конфидентом,
она желала мне только добра. Мы танцевали вместе 16 счастливых
лет. Марго помогала мне работать. Она была лаконична, умела убирать
шелуху, а это так важно в классике. Она была талантлива, непосредственна,
молода, хотя и старше меня почти на 20 лет.
— Какой из спектаклей был любимым?
— "Маргарита и Арман". Он был специально написан для нас и повторял
нашу жизненную ситуацию.
— Каковы итоги вашего пребывания на Западе?
— Они великолепны. Я имею все, что хочу.
—В чем секрет успеха там?
— Я мало спал и много работал.
Вот-вот должна была возобновиться репетиция. Интервью пришлось
прервать.
Главную партию в «Щелкунчике» исполнила Надежда
Павлова. До сих
пор заполучить ее на Казанский фестиваль классического балета
не удавалось, но узнав, что за дирижерским пультом будет стоять
легендарный Нуриев, балерина сама разыскала устроителей и прилетела
в Казань.
После «Щелкунчика» у Рудольфа попросили разрешения присвоить его
имя казанскому фестивалю. Он ответил согласием.
А 24 мая в Большой концертном зале Рудольф
дирижировал "Ромео и Джульетту". На другой день он улетел в Москву.
По прошествии времени многие из участников событий задавали себе
вопрос: почему так легко общаться с Рудольфом? Не было ни высокомерия,
ни капризов "звезды", которыми их так пугали. Он был необычайно
прост в общении, и все интересы этого, по словам Франса Феррара,
"чистого и совершенного создания востока", так или иначе вращались
вокруг работы. Нуриеву незачем было подчеркивать свою значительность.
Это был настоящий король и посему не нуждался, чтобы его играла
свита.
Т. МАМАЕВА.
Перепечатано из журнала
"Volga" Республики Татарстан.
Интервью с Рудольфом Нуреевым
Статьи |
